Я живу в Тернополе. Большинство этих сёл — в двух часах от моего дома.

Это началось не с семейной легенды. Нет прадеда-эмигранта, чьи письма я нашёл на чердаке, и выдумывать его для такой страницы я не стану. Это началось с полевой работы. Шестнадцать лет моё исследование водит меня по селам на двести человек — спрашивать, почему закрылся магазин, почему закрылась школа, почему уезжает молодёжь. И почти в каждом таком селе есть женщина восьмидесяти с лишним лет, которая, едва разлит чай, начинает перечислять семьи, уехавшие в Канаду.

Я слышал эти фамилии годами, пока не понял простой вещи: по другую сторону океана кто-то ищет именно их — и не может приехать спросить. Вот и всё. Я случайно оказался с той стороны океана, где ответы ещё существуют, и держат их в памяти люди под девяносто. Это не одна бизнес-идея из нескольких, которые я рассматривал. Это единственное, к чему я стою достаточно близко.

Тернополь и села вокруг него. Мой род остался; ваш уехал. Это две половины одного разрыва — и именно поэтому эта страница вообще может существовать: кто-то должен был остаться в пределах дороги до метрической книги. В 2022 году очень многие уехали из этой страны. Я по-прежнему здесь, и работа здесь.

Поэтому Галиция для меня не бренд наследия и не строчка в брошюре. Это место, где я заливаю топливо, где знаю, какой сельсовет отвечает на телефон и какая дорога к какому кладбищу в марте становится глиной. Когда в вашем документе написано Zloczow, Tarnopol или Brzezany, я не ищу это на карте впервые — скорее всего, я там уже бывал по делу, не имевшему к генеалогии никакого отношения.

За десять лет до того, как всё это стало бизнесом, я основал в Тернополе общественную организацию «Пам'ять майбутнього» — «Память будущего». Её зарегистрировали 17 августа 2016 года, я до сих пор её возглавляю, и работа у неё узкая: мы фиксируем наследие, которое вот-вот исчезнет. Фотограмметрия сакральной скульптуры XVIII–XIX веков, памятников, интерьеров. Часть этой работы шла вместе с Национальным заповедником «Замки Тернопольщины» — святые, апостолы, ангелы, Богородица.

Из этого следуют две вещи, и обе касаются вас. Первая — дата. Я фотографирую и обмеряю церкви и могилы с 2016 года, без оплаты, и государственный реестр подтверждает, когда я начал. Это не бизнес, который я придумал, заметив, что у диаспоры есть деньги.

Вторая — возможность, которой в этом ремесле нет ни у кого. Та же съёмка, которой фиксируют барочный алтарь, фиксирует надгробие ваших прадедов. Фотограмметрическое сканирование читает полустёртую надпись лучше, чем глаз у кладбищенской ограды, — и у вас остаётся не просто фотография, а модель, которую ваши внуки откроют на телефоне много позже того, как камень окончательно осыплется. Если захотите держать это в руках — модель можно напечатать.