Если ваша семья родом с Кресов
Бумаги уехали в Варшаву. Село осталось здесь.
Семья, выселенная из-под Тарнополя или Львова в 1945 году, везла с собой чемодан и память о селе, и этой памяти теперь восемьдесят лет. Хорошая новость: Польша сохранила об этих семьях гораздо больше бумаг, чем знает большинство их внуков, и многое доступно бесплатно. Новость ещё лучше: это не всё. Часть документов никуда не уезжала, а само село — кладбище, сад на месте дома — стоит там же, где стояло. Эта страница говорит, что где.
Начинайте в Польше, а не в Украине
Мы скорее скажем вам это сами, чем возьмём деньги за то, чтобы это выяснить: первые документы в поиске семьи с Кресов лежат в польских архивах, и чтобы до них добраться, мы вам не нужны.
- Репатриационные документы — каждую семью, приехавшую на запад в 1944–46 годах, регистрировало Государственное репатриационное управление, PUR. В карточке — имена, возраст, ремесло, состав семьи и село, из которого выехали, записанные в тот же год, а не припомненные через восемьдесят лет. Дела лежат в польских государственных архивах того региона, куда прибыл эшелон
- Метрические книги моложе примерно ста лет — księgi zabużańskie, приходские книги, вывезенные в Польшу после войны, — хранит отдел записи актов гражданского состояния USC Warszawa-Śródmieście, и он выдаёт выписки потомкам
- Более старые книги — в Главном архиве древних актов в Варшаве, AGAD: там римско-католические книги Львовской архиепархии, а с ними греко-католические, евангелические и еврейские метрики. Значительная часть отсканирована и бесплатно читается онлайн, а многие приходы волонтёры проиндексировали поимённо в Geneteka
- Если кого-то депортировали в 1940 году или арестовали в 1939–41 годах — Indeks Represjonowanych доступен для поиска онлайн, бесплатно
Что в Варшаву так и не попало
«Всё в Варшаве» — обычный совет, и верен он лишь наполовину. Серии, вывезенные в Польшу, обрываются: по одному городу римско-католические книги в Варшаве кончаются 1920 годом, по другому браки начинаются только с 1870-х. Между тем здешние областные архивы хранят собственные приходские книги села за межвоенные годы и первые годы войны — они стоят в фондах ЗАГС, и именно поэтому церковную книгу там никто не ищет, — и у этих книг в Польше копии нет вовсе.
К тому же метрики велись в двух экземплярах: один оставался в приходе, второй отправляли в епископскую консисторию. После войны один комплект часто уезжал, а другой оставался. Они не одинаковы: второй экземпляр переписывали отдельно, иногда неделями позже, и запись, которой нет в одном, сплошь и рядом есть в другом. Семья, у которой «все метрики» из одной страны, обычно видела половину.
И есть всё то, что никогда не было церковной книгой: дела уездных судов об опеке и наследстве, поземельные книги, устроенные по номерам домов, школьные документы, где названы отец, его ремесло и адрес, австрийские кадастры 1787 и 1820 годов, в которых каждое хозяйство записано по дому. Ничего из этого не эвакуировали. По Волыни архивы находятся в Луцке и Ровно, и часть того, что в них хранится, тихо выложена в интернет, бесплатно.
Польская семья в украинском селе
В селе, где большинство было греко-католиками, римо-католиков было несколько дворов, и своего прихода у них не было. Они относились к римско-католическому приходу ближайшего городка, за восемь или пятнадцать километров, — так что записей о польской половине семьи в книгах самого села нет вообще. Из-за этого люди годами прокручивают не тот микрофильм. Вопрос никогда не звучит «какое село» — он звучит «какой римско-католический приход обслуживал это село».
Смешанные браки захлопывают ту же ловушку с другой стороны. Жениха греко-католика и невесту римо-католичку венчали в приходе одного обряда, чаще всего её, а в другом приходе записи нет никакой. Запись существует; она в книге, которую никому не пришло в голову открыть.
Если в адресе стояло «osada»
В польских административных списках 1921–39 годов слово osada рядом с названием почти всегда означает колонию военных осадников: участки, которые после 1921 года давали ветеранам 1918–20 годов. Для поиска это меняет всё. Местных записей о такой семье до 1921 года нет, потому что она приехала из центральной Польши, и её более ранние метрики — там.
Это же объясняет февраль 1940 года. Списки на депортацию составляли не по сельским слухам: их собирали по бумагам гмин, которые НКВД изъял предыдущей осенью, и среди них был земельный реестр программы осадничества. Кто держал участок, тот был в списке — вместе со всеми, кто на этом участке жил. Главы таких семей часто вовсе исчезают из индексов депортированных, потому что их арестовали раньше и отдельно, — и этот след тюремный, и он в Украине: следственные дела в архивах службы безопасности, открытые по закону с 2015 года, и так называемый украинский катынский список — 3435 заключённых, расстрелянных весной 1940 года, опубликованный поимённо.
Жена, добравшаяся до Польши без него, обычно шла в суд, чтобы его признали умершим. В этих делах лежат показания самой семьи о том, когда и где его видели в последний раз, записанные, пока люди ещё помнили, а объявление суда печаталось в официальном вестнике, который оцифрован и доступен для поиска бесплатно.
Село, которого больше нет на карте
Немало адресов с Кресов на современной карте не находится. Иногда название сменили после войны; иногда село было уничтожено в 1943–45 годах и не отстроено; иногда оно под водохранилищем. Пустой результат поиска не доказывает ни одного из этих вариантов, и прежде чем кто-то заплатит за день на месте, нужно установить, какой из них верен.
Устанавливается это так: межвоенная польская военная карта масштаба 1:25 000 накладывается на сегодняшний спутниковый снимок. Она помещает село с точностью до десятков метров и показывает, что там сейчас: поле, лес, крест, остатки кладбища. Там, где польские семьи сменились новыми поселенцами, дома перенумеровали, так что довоенный номер дома уже ничему на улице не соответствует, — но рисунок дороги, ручья и усадеб соответствует, как и название присёлка, которым самые старые люди в селе пользуются до сих пор.
Если в вашей семье есть план села, нарисованный по памяти тем, кто уехал в 1945 году, с пронумерованными усадьбами, он ценнее любой карты. Номер на этом плане — тот самый номер, что стоит в метрической книге.
Что делаем мы и сколько это стоит
Оценка бесплатна: назовите фамилию, село так, как его называет ваша семья, и годы — и мы ответим письменно. В том числе, если это правда, — что ваш следующий шаг это архив в Польше, а не мы.
Проверка метрик — $140: какие книги вашего села за ваши годы сохранились на украинской стороне, в обоих обрядах, что в них есть такого, чего нет в Варшаве, и что утрачено. Это письменный ответ, и «здесь ничего не сохранилось» — тоже ответ. День в читальном зале — $290, и столько же день в селе: кладбище, прочитанное камень за камнем, — польские могилы обычно самые старые и самые заросшие, — место, где стоял дом, костёл, улица и соседи, которых расспрашивают, что они помнят. Если в селе ничего о вашей семье не найдено, половина этой суммы возвращается вам. Полная опись кладбища — каждый камень и пронумерованный план — $490. Мы работаем в Тернопольской, Львовской и Ивано-Франковской областях; если дальше — сначала спросите.
О чём нас спрашивают семьи с Кресов
Можно ли туда поехать сейчас, во время войны?
Мы уже здесь — в этом и смысл услуги. Западная Украина живёт под воздушными тревогами, но живёт: читальные залы архивов открыты, а сёла там же, где были. Вам не нужно ехать; вы получаете фотографии, записи и письменный отчёт. Если позже вы захотите приехать сами, мы честно говорим, что это значит, на страницах о безопасности.
Осталось ли что-нибудь от польского кладбища?
Обычно что-то, редко всё. Каменные кресты и семейные гробницы, поставленные до 1914 года, сохраняются лучше межвоенных могил; деревянных крестов уже нет; одни кладбища расчищены волонтёрами, другие превратились в заросли. Прежде чем бронировать день, мы смотрим спутниковый снимок и спрашиваем в селе — и говорим вам, чего ждать. У погребения, сделанного тихо, ночью, в 1944 году, камня могло не быть никогда, и обещать вам его мы не станем.
Мне нужен документ для учреждения или суда, а не для родословной. Вы можете его дать?
Наши фотографии — это исследование, а не свидетельства. Учреждению нужна официальная выписка с печатью, и выдать её может только архив или ЗАГС — вам как потомку, обычно за небольшую плату. Что можем мы — найти, где и когда сделана запись, а это та часть, которую архив за вас не сделает: на запрос «где-то под Тарнополем около 1930 года» приходит ответ «не найдено». Зная год, приход и запись, выписку вы заказываете сами.
Бабушка говорила, что село было «под Тарнополем». Этого достаточно?
Для начала да. В одном регионе бывает несколько сёл с одним названием — сёл Załawie, например, не меньше четырёх, — поэтому мы просим вторую координату: приход, уезд, соседнее село, реку. Наш бесплатный поиск села берёт название так, как его пишет ваша семья, и показывает кандидатов — с сегодняшним названием и районом.
Вы пишете по-польски?
Да. Пишите нам по-польски — и ответ, отчёт и счёт придут на польском.
Напишите нам фамилию и село
Фамилия, село так, как его называет ваша семья, и что произошло в 1939–46 годах, если вы это знаете. Мы отвечаем письменно в течение двух рабочих дней: что лежит в Польше и бесплатно, что есть только здесь и стоит ли своих денег день в селе.
Пять разных поисков
Какая из этих историй — история вашей семьи?
Где лежат документы, зависит от того, что случилось с семьёй, а не от того, где село находится сегодня. Каждая из этих страниц говорит, через какие архивы проходит ваше дело и какая его часть ничего не стоит.
В каком архиве лежит ваше село
Львов, Тернополь, Ивано-Франковск, Варшава: это зависит от года, обряда и епархии, а не от сегодняшней области.
Лемковская семья
Село в Польше, и старые метрики там же. Семью, которая осталась, в 1944–46 годах переселили в Украину — в те области, где мы работаем.
Еврейская семья из Галиции, Волыни или Подолья
Две империи и две системы метрик. Какие книги лежат в Варшаве, какие сохранились в Украине и что делать там, где книг общины больше нет.
Вывезли на принудительные работы, 1941–45
Никто не эмигрировал — кого-то вывезли в Германию. Это записали три архива в трёх странах.
Восемьдесят лет — это не слишком поздно. Это почти слишком поздно.
Метрические книги подождут. Люди, которые помнят, чей был какой дом, — нет. Если село вашей семьи в Тернопольской, Львовской или Ивано-Франковской области, назовите его нам.