Если ваша семья была еврейской
Уничтожено не всё. Просто лежит не там, где ищут.
К нам приходят семьи, которым сказали, что ничего не сохранилось: общину убили, синагогу сожгли, а с ней и документы. Первое верно почти для каждого города и местечка, где мы работаем. Последнее обычно нет. Метрические книги были государственными документами, их вели в двух экземплярах и хранили отдельно от общины, которую они описывали, и очень многие её пережили. Трудность в том, что лежат они там, о чём обычные советы молчат, и что нужное место зависит от вопроса, который редко задают первым: в какой империи находился город?
Первый вопрос: Австрия или Россия?
Львов, Тернополь, Станиславов, Броды, Дрогобыч, Коломыя — Галиция — до 1918 года были австрийскими, а до 1939-го польскими. Житомир, Бердичев, Проскуров, Каменец-Подольский, Умань, города и местечки Киевщины входили в черту оседлости Российской империи. Волынь — Луцк, Ровно, Кременец — до 1917 года была российской, а между войнами польской. Метрики велись по разным законам, на разных языках, на разных бланках, и оказались они в разных странах. Поиск, начатый не с той империи, ищет не в той стране.
Галиция: метрики в основном в Варшаве, и половина из них онлайн
Метрические книги еврейских общин Галиции после войны вывезли в Польшу. Те, что старше примерно ста лет, лежат в AGAD в Варшаве, в собрании из нескольких тысяч томов, и примерно половина из них отсканирована и читается бесплатно; более поздние — в отделе записи актов гражданского состояния USC Warszawa-Śródmieście, который выдаёт выписки потомкам. JRI-Poland и Gesher Galicia проиндексировали значительную часть поимённо, и поиск по их индексам ничего не стоит. Ни для чего из этого мы вам не нужны.
Что нужно знать до начала поиска: у серий жёсткие края. По конкретному городу рождения могут начинаться с 1860-х, браки — только с конца 1870-х, а ничего более раннего в Варшаве нет вовсе. И ещё: большинство еврейских пар в Галиции заключало брак только под хупой, без гражданской церемонии, которой требовало государство, — поэтому государство записывало их детей как незаконнорождённых, под фамилией матери, иногда с добавленной позже фамилией отца. Семья, которая между двумя поколениями «сменила фамилию», очень часто ничего подобного не делала.
Что осталось в Украине, где этого никто не индексирует
Собственные канцелярские бумаги общин по большей части ушли тем же путём, что и метрики. Но еврейская семья была ещё и семьёй горожан, и город писал о ней в своих книгах. В Тернополе книга еврейских браков за 1859–1876 годы лежит среди бумаг городского магистрата, а не среди метрик, — и покрывает ровно те годы, которых нет в Варшаве. Её никто не находит, потому что никто не ищет еврейскую метрическую книгу в городском фонде.
То же относится к уездным судам, нотариусам, поземельным и налоговым книгам, школьным делам, где названы отец, его ремесло и улица, спискам избирателей и ремесленников. Для межвоенной Волыни совет «пишите в Варшаву» просто неверен: большое варшавское собрание — галицийское, а метрики еврейских общин волынских городов за 1920-е и 1930-е годы — а по некоторым городам и с 1840-х — лежат в здешних архивах.
Российская империя: что на самом деле сказано в метрической книге раввината
С 1835 года казённый раввин записывал рождения, браки, смерти и разводы на печатных бланках, по-русски и на иврите, в двух экземплярах — один для общины и один для губернского правления. Страницу узнаёшь с первого взгляда по двум колонкам дат, христианской и еврейской, рядом. Второй экземпляр — отдельный подлинник, часто более чистый, а иногда и более полный, и лежать он может не в том фонде, что первый; где сгорел один, другой иногда уцелел.
Самые полезные слова на странице — те, что читают как формальность. «Мещанин такого-то города» — это не место, где человек жил; это общество, к которому он был приписан по закону, а приписка к мещанскому обществу не переезжала вместе с ним. Семья «из Киева» до 1917 года почти никогда не была приписана к Киеву, где большинству евреев селиться не разрешалось, а к Белой Церкви, Сквире или Фастову — и именно там лежат более старые книги семьи, а с ними ревизские сказки и посемейные списки мещанского общества, в которых целые хозяйства прослеживаются на десятилетия.
В записи о браке названы также два свидетеля ктубы и её сумма. Отец невесты иногда назван только там и больше нигде.
Там, где книг общины больше нет
По многим городам и местечкам Подолья и Волыни не сохранилось ни одной метрической книги раввината: об этом позаботились пожары, две войны и, в 2003 году, пожар в самом архиве. Без документов семья от этого не осталась.
- Советские акты гражданского состояния 1920-х и 1930-х годов — районный ЗАГС вёл книги по сельсоветам, и в местечке еврейское население часто идёт отдельным разделом. Это последнее поколение, знавшее это местечко, записанное поимённо, и онлайн этого нет нигде. К тому же советский делопроизводитель записывал женщину под её собственной фамилией и называл её родителей, так что прабабушка, которой нет ни в одном более раннем документе, появляется в записи о собственной смерти
- Семья, бежавшая от погрома и жившая потом под другой фамилией, сохраняла настоящую для двух вещей: для могилы и для имущества. Участок под домом, мельница, аренда корчмы были записаны на настоящую фамилию, с отчеством рядом, и эти бумаги оставались в уезде ещё долго после того, как семья уехала
- Семейная память о ремесле — «у них была мельница» — это не украшение рассказа. В городе, где пять семей носят одну фамилию, именно документ, в котором занятие и адрес стоят в отдельных графах, превращает совпадение фамилии в установление личности
- На американской стороне заявление на получение номера Social Security, которое подавал каждый из детей, добравшихся до США, требует полную девичью фамилию матери, написанную рукой самого заявителя, — и того же требует свидетельство о смерти. Один документ — это версия; два согласных между собой — это факт
Кладбище и что делаем мы
Многие еврейские кладбища здесь уничтожены: при двух оккупациях камни забирали на дороги и фундаменты. Многие — нет. Там, где камни стоят, мы фотографируем каждый так, чтобы надпись потом можно было прочитать и перевести: имя, имя отца, дата. Там, где есть братская могила, обычно есть памятник и часто кто-то в городе, кто за ним смотрит и знает, что рассказывали старики. Мы фотографируем улицу и дома, уцелевшие с довоенных времён, и здание, в котором была синагога, если оно ещё стоит.
Оценка бесплатна: фамилия, город или местечко, годы и то, что говорит ваша семья. Проверка метрик — $140: что сохранилось по вашему городу и вашим годам, в каком архиве и в какой стране, и что утрачено; письменный ответ на вашем языке. День в читальном зале архива или день на месте, в городе, — $290; если день на месте не даёт ничего о вашей семье, половина возвращается. Полная опись кладбища — каждый камень и пронумерованный план — $490. Наша собственная территория — Тернопольская, Львовская и Ивано-Франковская области; о городах восточнее сначала спросите, и мы честно скажем, можем ли поехать.
О чём нас спрашивают еврейские семьи
В 1941–43 годах в городе убили всех. Неужели документы могли сохраниться?
Обычно да. Метрические книги хранились не в синагоге; один экземпляр уходил государству, а государственные архивы эвакуировали, захватывали, перевозили и возвращали целыми собраниями. То, что утрачено, утрачено из-за обычных архивных пожаров и боёв — неравномерно, город за городом. Поэтому первый шаг — установить, что сохранилось по вашему городу и вашим годам, а не предполагать заранее ни того ни другого.
Нам говорили, что фамилию изменили на острове Эллис.
Почти наверняка нет. Списки пассажиров составляли в порту отправления — в Гамбурге, Бремене, Роттердаме — конторщики пароходной компании, а американские инспекторы работали по этим спискам. Фамилии менялись потом, по собственному решению семьи, часто постепенно. Полезное следствие: в манифесте фамилия стоит близко к тому, как её произносили дома, только записана немецким или голландским конторщиком, а такое искажение системно, и его можно обратить.
Мы знаем только имя женщины. Это тупик?
Не обязательно. Спрашивайте живых родственников не «какая у неё была девичья фамилия» — этого никто не помнит, — а «откуда была её родня» и «кто были её братья»: города и братья держатся в памяти дольше фамилий. И будьте готовы к честному ответу в более старой форме: у многих женщин того мира не было фамилии в повседневном обиходе, и в записи может стоять «Мириам, дочь Янкеля». Это не неудача. Это имя её отца и дорога к его дому.
Насколько глубоко можно проследить еврейскую линию?
В Галиции фамилии ввели принудительно в 1787–88 годах; в Российской империи — с 1804 года. До этого линия — это цепочка отчеств, и идут по ней только имущественные и общинные документы. Если смотреть трезво, начало или середина XIX века — хороший результат, а раньше — везение. Что из этого ждёт вас, мы говорим до оплаты.
Вы можете прочитать иврит на камнях?
Там, где резьба ещё читается, да. Каждый камень фотографируется так, чтобы надпись можно было прочитать, — прямо, а если надпись стёрта, то при боковом свете, — а в отчёте даётся текст на иврите, транслитерация и перевод, с пересчётом еврейской даты. Если камень уже не читается, в отчёте так и сказано, без догадок.
Назовите фамилию и город
Фамилия во всех написаниях, какие вам встречались, город или местечко, годы и то, что, по словам вашей семьи, там произошло. Мы отвечаем письменно в течение двух рабочих дней: в какой стране лежат метрики, что бесплатно и есть ли что-нибудь на месте.
Пять разных поисков
Какая из этих историй — история вашей семьи?
Где лежат документы, зависит от того, что случилось с семьёй, а не от того, где село находится сегодня. Каждая из этих страниц говорит, через какие архивы проходит ваше дело и какая его часть ничего не стоит.
В каком архиве лежит ваше село
Львов, Тернополь, Ивано-Франковск, Варшава: это зависит от года, обряда и епархии, а не от сегодняшней области.
Лемковская семья
Село в Польше, и старые метрики там же. Семью, которая осталась, в 1944–46 годах переселили в Украину — в те области, где мы работаем.
Польская семья с Кресов
Львов, Тарнополь, Станиславов, Волынь: что лежит в Варшаве, что осталось здесь и что уцелело от самого села.
Вывезли на принудительные работы, 1941–45
Никто не эмигрировал — кого-то вывезли в Германию. Это записали три архива в трёх странах.
Общины больше нет. Её бумаги рассеяны, но не утрачены.
Часть лежит в Варшаве и читается бесплатно. Часть — в городском фонде на западе Украины, куда не дотягивается ни один индекс. Назовите город и годы, и мы бесплатно скажем, что где.